![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
Так за всю жизнь и не знав настоящего блюза,
ни разу ни звука не произведя, и не дёрнув ни разу гитарной струны ради этого мерзкого грязного блюза,
и даже не плюнув на чёрную землю и не растерев по земле, и даже не зная что значат слова, что значат слова омерзительно чёрного грязного блюза,
он всю свою жизнь от рождения к смерти, заботясь едва ли заметным, несуществующим мизером, парочкой злобных вопросов, прожил без остатка вот этим вот чёрным и грубым, убогим и грязным, всепроникающим чёрным улыбчивым блюзом.
ни разу ни звука не произведя, и не дёрнув ни разу гитарной струны ради этого мерзкого грязного блюза,
и даже не плюнув на чёрную землю и не растерев по земле, и даже не зная что значат слова, что значат слова омерзительно чёрного грязного блюза,
он всю свою жизнь от рождения к смерти, заботясь едва ли заметным, несуществующим мизером, парочкой злобных вопросов, прожил без остатка вот этим вот чёрным и грубым, убогим и грязным, всепроникающим чёрным улыбчивым блюзом.
Стоит над морем скорбной тенью
Старик под плётками ветров,
Зажав в кривом переплетеньи
Перстов гусиное перо.
Он промышлял в младые годы
Разбоем, смертью, грабежом,
Теперь глядит в морские воды,
Худ, одинок и обнажён.
Прибой ярится, непокорен,
Пред тяжким взором моряка.
От корабля у кромки моря
Он ждёт ответного гудка.
Всё типовое: вечер, полупустой вагон, заполненный равномерно - кто с сумкой, кто налегке. Стоят только эти двое, что связаны проводком, сходящимся в плоский плеер, зажатый в его руке. И оба глядят в стекло, и каждый глядит в себя: она — запрокинув голову, мальчик — из-под бровей, а я неотрывно пялюсь на этих двоих ребят, и что в них так необычно – не чувствую, хоть убей: стоят себе и стоят, в затычках — какой-то шум, она шевелит губами, всю лирику — наизусть. Я будто боюсь вмешаться, напрягся и не дышу.
Но, чтоб никого не сглазить, я всё-таки отвернусь.
Свою странную книгу, где всё сложилось наоборот:
На работу в Google хватают с улицы всех подряд,
Крысы тонут последними с убегающего корабля,
Компоненты атомного ведра — в основном картон,
В новостях улыбчивая дикторша говорит о том,
Что собака Найда нашла хозяев и родила,
Что обнаружен угнанный у учителя кадиллак.
Ты права, я бы тоже хотел там жить, но имей в виду:
Мы с тобой там точь-в-точь такие же, как и тут.
C полбутылкой пергидроля.
Да не с чистым, а в растворе.
Вот такая вот кулстори.
- Music:Cryptic Wintermoon - Last Letter | Powered by Last.fm
Звенел будильник, телефон, звенела таймером плита,
Комар в плену у паука, хрусталь в серванте, нить накала
И стеклотара в рюкзаках. А в голосах звенел металл,
И звука не было больней, чем этот чистый звон металла,
Всегда нацеленный в тебя, как стрелка компаса — в магнит,
Как финка ржавая - в ребро, как победитовое жало
Сверла, а вздумай возразить — ещё мерзее зазвенит
Язык метизов на железном диалекте коммуналок.
Ты затыкаешь в уши рок, и ударяешься в бега
Через ждановичский тоннель копаться в хламе на блошином.
Ты строишь армию вещей, ты поведёшь свои войска
На легионы голосов.
Послушай — уши заложило
Предгрозовою тишиной. На всё про всё есть полчаса.
Бери мобильник и рюкзак, крути Дип Пёрпл на репите,
Что хочешь, кроме тишины, в которой эти голоса
Звенят, как орды комарья. Не веришь мне — послушай сам.
Зажми руками уши.
Вот.
Какая кровь?
Не ерундите.
В этой цитате не обращайте внимания на суть происходящего, смотрите только на образ мышления Ермолаева. Потом обратите внимание на вывод Небольсина. А потом постарайтесь припомнить известного вам по современной истории человека, на которого такой образ мышления хорошо ложится.
"...никто на Мурмане не желал палец о палец ударить в пользу интервентов… Именно с этого и начал Ермолаев:
— Вот так, никто даже палец о палец не ударит. Обленились все и духом обнищали… Отныне я, властью генералгубернатора, ввожу закон о принудительном труде. Для всех! Для мужчин и для женщин. Каждый, от шестнадцати до пятидесяти пяти лет, обязан трудиться в поте лица своего… За отказ, — и Ермолаев повернулся к окнам, из которых открывался рейд, — вон стоит «Чесма»; там борта промерзли насквозь, и они насидятся в железных ледниках… Далее! — продолжал Ермолаев упоенно. — Союзники, конечно же, с весны начнут наступление на Спиридонова вдоль магистрали. Для этого надо чинить мосты, взорванные большевиками. Дорогу возродить заново! Я не Юрьев и не допущу разгильдяйства… Мы уже договорились с Марушевским в Архангельске… Зачем расстреливать? Мы поступаем проще: ах ты не хочешь жить и работать в Мурманске? Тебе, видите ли, англичане не нравятся? Хорошо. Вот тебе вагон. Садись и поезжай… к своим большевикам! Всё!
Небольсин не пикнул. Он слушал, что говорит ему Ермолаев, и думал: «А ведь ты — романтик… романтик диктатуры!»"
В твоём идеальном мире с недорогим такси
Не топят в плацкартах поезда Барановичи-Житомир.
Рассвет безучастно холоден, но, чёрт побери, красив -
Бликует в окне оранжевым на двадцать девятом доме,
Который считай что в центре - до Фрунзенской пять минут.
Балконы, прищепки, простыни и кованые перила.
- Нет, солнце, прости, я с поезда. Пойду полчаса вздремну.
Забрал. Передал, конечно. Всё так, как ты говорила.
Всё именно так.
Запомни свой утренний липкий сон,
Где тихий рассветный город не кажется идеальным,
Где тень от оконной рамы, ложащаяся крестом,
Ползёт по стене в постель неискренне и нахально,
Некстати встревая в медленный блюзовый лейтмотив,
Идущий по нисходящей, как день на излёте лета,
Когда по пунктиру пара-
Летит разрывное сердце - остаток боекомплекта,
Последний на весь октябрь горячий, живой патрон,
Который ты возле дома стреляешь, как сигарету,
Когда из подъезда, будто
Выходишь, звеня ключами, в квадрат золотого света.
